Борис Луценко: «Я выбрал театр в чистом виде»

Когда режиссер-постановшик Национального академического драматического театра имени Горького народный артист Беларуси Борис Луценко покидал пост художественного руководителя театра, он сказал: «Я ухожу, но не прощаюсь».

Действительно, с театральным искусством мэтр не попрощался: недавно он побаловал столичных зрителей премьерой спектакля «Покинутая женщина» («Мачеха») по пьесе Оноре де Бальзака. На сдаче спектакля режиссер сидел в первом ряду. Он был настолько собран и внимателен, что казалось: действие на сцене происходит по велению его мысли…

- Постановка действительно заинтриговала. На сцене разгорелось сущее пламя страстей человеческих. Что все же хотели донести через спектакль?

- Я хочу, чтобы человек, посмотревший мой спектакль, не просто сказал, что постановка действительно хорошая, с богатыми декорациями и костюмами, а чтобы она заставила зрителя думать, размышлять, почему происходит разлад между близкими людьми, почему счастливая семья становится несчастной и кто в этом виноват?

- Хотите сказать, что и ваш жизненный опыт во многом складывается из сюжетов пьес?

- Можно сказать и так, в своих постановках я ищу ответы на «вечные» вопросы. Например, какова судьба шекспировских Ромео и Джульетты: вместе ли они на небесах, прощены ли? Так вот, в своей новой работе я попробовал ответить на этот вопрос, включив сцену, в которой влюбленные герои, Полина и Фердинанд, находящиеся по разные стороны противоборствующих кланов, улетают вместе в космос. А еще меня волнует вопрос: почему страсть превращает хороших, красивых, умных, талантливых людей почти в зверей? Вы знаете, я вывел для себя истину: в какой-то момент человека одолевают паразиты сознания, такие как страсть, ненависть. И они сильны. Они побеждают. И человек повержен. И совершает плохой поступок, от которого страдает и сам, и его близкие.

- Мне кажется, паразитами сознания «болен» каждый из героев пьесы.

- Да, вы правы. Уважаемый генерал наполеоновской армии обуян страстью: «Если кто-то предал Наполеона и перешел к Бурбонам, я должен его убить!» - говорит он и убежден в этом абсолютно, ослеплен этим. В итоге эта страсть убивает не предателя, а дочь героя. А взять жену его Гертруду, молодую женщину, заботливую мать, верную жену. У нее был роман с Фердинандом, но она пожертвовала собой, порвала с любимым, вышла замуж за генерала. Но невыносимая страсть к молодому Фердинанду, доходящая до фанатизма, много лет спустя толкает ее на преступление.

- Фанатизм героев прослеживается довольно четко. Близко ли вам это качество?

- Фанатизм, присущий героям, был когда-то в моем характере. Помню, однажды, когда еще был молод, мне пришлось ждать приятеля, опаздывавшего на десять минут. Так после этого случая я целый месяц с ним не разговаривал! Да и как руководитель я был фанатиком трудовой дисциплины и порядка, потому как без этого театр организовать было невозможно. Священнодействуй или убирайся вон – мое высказывание в адрес актеров, без которого редко обходилась репетиция. Сейчас все по-другому: с возрастом человек становится более терпимым и уравновешенным. Наверное, так происходит потому, что я начал понимать: смысл жизни человека абсолютно не в том, чтобы ставить спектакли, получать лестные отзывы, работать, отдыхать, наслаждаться жизнью. Цель нашего с вами существования в том, чтобы оставить после себя нечто нематериальное, что не сотрется временем. Мне очень жаль, что я дошел до этого так поздно, а кстати, вам, молодым (указывает на меня. – Прим. авт.), са-мое время начинать думать об этом.

- Не связан ли ваш уход с поста руководителя театра с тем, что вы поняли: смысл жизни не в карьере, не в деньгах, не в «однодневном» творчестве?

- За мою жизнь меня уже дважды «уходили», то есть увольняли с этой должности. На этот раз я ушел сам. Просто понял, что кто-то молодой, решительный, дерзкий, как я когда-то, должен прийти и возглавить театр. На мой юбилей, после которого я оставил должность, откликнулись все СМИ. Я подумал, что на этом моменте, на этом уровне должен стать просто режиссером. Вы знаете, сейчас репетирую и чувствую себя таким свободным! Я ушел из театра в период, когда он на взлете. Теперь занимаюсь театром в чистом виде, то есть в виде творчества. Быть только режиссером значит не нести ответственность за каждого актера, которую нес достаточное количество лет. Теперь могу уйти в творчество с головой… Вы знаете, за время репетиции спектакля у нас сложилась дружная актерская семья. Критики, которым сюжет спектакля не пришелся по душе, игру актеров отмечают наивысшей оценкой. Они сыграли не просто хорошо, а отлично, позволив себе импровизацию.

- А как же студенты Академии искусств, Университета культуры, у которых вы преподаете?

– Да, я веду режиссуру, заочное отделение. И считаю, что театральная школа движется не в том направлении. Мы слишком мало времени уделяем познанию скрытых возможностей человека. Ведь в каждом из нас живет гений, только его нужно разбудить. Я задаю сразу с первого курса сложнейшие задания. Студенту, который приходит ко мне на первый курс, я предлагаю выбрать «инструмент», как в консерватории. Там же не бросаются играть на всех инструментах сразу! Он должен увлечься каким–то одним видом театрального искусства: может, площадным цирковым театром, а может, буржуазным, может, театром–гротеском, а может, камерным или музыкальным. И вот в этом театре доводить свои способности до совершенства.

- Что, по-вашему, театральное совершенство?

- Театральное совершенство – голый актер на голой сцене, и больше не нужно ничего… Сейчас я стараюсь отказаться от всего того, что могло бы помешать зрителю воспринимать театр в чистом виде. Я хочу сделать театр «Под куполами», где будут исповедоваться великие грешники. Кстати, «Покинутая женщина» тоже несет в себе исповедальную нотку. У Бальзака в финале пьесы генерал сходит с ума. Я, наоборот, хочу прозрения генерала. С сумасшедшего что возьмешь? А когда он прозревает и осознает свой поступок, наступает момент исповеди и раскаяния.

Ольга ДУБРОВСКАЯ, фото Антона ТУМАРА, «ЗН»